Рубрика: Творчество наших земляков

(Продолжение.
Начало в №39 от 10.10.2025 г.)
Он взял с собою волосяной аркан, накинул петлю на одичавшего красавца и с ловкостью горного барса вскочил на него. Жеребёнок, как почувствовал на себе седока, тут же пустился соколом по степи, сбивая всё, что встречалось на пути, лишь взвихривая за собою пыль до
облаков.
Джигиты кинулись на помощь отважному юноше, но сколько они ни ездили, только видели глубокие следы копыт крылатого коня. Но нагнать их так и не смогли. А кунан уже трое суток, без передышки, ураганом носился по степи, перескакивая через холмы, овраги и озёра, стараясь сбросить с себя цепкого наездника. Но чем труднее было, тем упорнее и настойчивее был юноша. Он стойко перенес ушибы, голод, зной и бессоницу. На четвёртый день кунан покорился и сделался послушным воле своего смелого хозяина.
А когда Муюнкум возвратился в родное селение, все встретили его, как героя. Джигиты завидовали ему, девушки дарили цветы и улыбки. Старики наперебой пожимали его руки и обнимали, как сына. А Мукан стоял возле своего дворца и от счастья по его морщинистому лицу
катились крупные слёзы.
Вскоре отец справил сыну богатырские доспехи и вручил ему свое оружие. Ехал как-то Муюнкум на своем скакуне по степи и повстречался с красавицей Сейхун. Она была так прекрасна, что юноша, как увидел ее ослепительный взгляд и длинные-предлинные косы, так даже речи лишился. И девушка залюбовалась сильным и стройным джигитом. После нескольких встреч они поклялись в верности друг другу
на всю жизнь.

Через неделю во владениях Мукана состоялась пышная свадьба. Сейхун своей необычайной красотой сразу преобразила долину. Куда ни ступит, там расцветают цветы и шелковистые травы. Куда ни кинет свой взгляд, там, словно по волшебству, подымаются фруктовые сады.
Никогда еще не веселился так народ в стране Бек-Пак-Дала. Джигиты состязались в гонках на конях и белых одногорбых верблюдах. По давно заведенному порядку победителю оказывали особые почести: самая красивая девушка должна была поднести ему свой шарф. А самой красивой была Сейхун. Когда назвали имя победителя, Мукан сказал своей снохе-красавице:
– Иди, доченька, и передай победителю заслуженную им награду.
Воцарились тишина и внимание. Она сняла со своих плеч тонкий, цветистый, как радуга, шарф и потянулась к пышной гриве коня победителя. Только Сейхун стала повязывать шарф на шее вороного, наездник, подхватив красавицу, перебросил ее через седло и вихрем умчался в степь.
Разгневанный Муюнкум вскочил на своего тулпара и поскакал вслед за похитителем. Джигиты и отец Муюнкума пустились за ними. Семь дней и семь ночей никто не сходил с коней, но не обнаружил и следа Сейхун. Словно похититель поднялся с красавицей Сейхун за облака или ушёл под землю. В отчаянии и изнеможении Муюнкум упал на траву и зарыдал на всю степь. Только на десятые сутки Мукан нашёл
своего сына. Родители Муюнкума вскоре умерли. Муюнкум стал правителем. Приближённые, видя его в постоянной тоске по Сейхун,
привозили к нему во дворец самых красивых девушек со всех концов страны. Глядя на них, Муюнкум говорил:
– Нет, далеко им до моей невесты.
… Через несколько дней Сейхун очнулась и увидела перед собой злого чародея Чадаксая. От ужаса она задрожала. Старик клялся ей в любви; только б она согласилась стать его женой, он построит хрустальный дворец, окружит его густыми лесами с певчими птицами и быстроногими газелями. Он обещал показать ей Восток и Запад, Север и Юг. Но Сейхун отвергала всё, что ни предлагал Чадаксай. Разгневанный её отказом, он стукнул жезлом оземь. Раздался подземный гул, земля задрожала, но Сейхун, казалось, ничего не слышала.
Все её мысли были о любимом. Муюнкум тем временем ехал на своём скакуне в глубь степей. Тут повстречал он старуху-колдунью и рассказал ей о постигшем его несчастье. Она сказала:
– Твою невесту увёз злой чародей. Он среди всех волшебников и колдунов самый могущественный. Он всё равно добьётся своего.
– А где его владения? – спросил старую взволнованный жених.
– Вот этого я не знаю, – скорчившись, как от огня, отвечала колдунья. – А если бы и знала, всё равно не сказала бы.

Но Муюнкум так умолял колдунью помочь ему, что она уступила:
– Хорошо, об этом я скажу, но поклянись ни о чем больше не просить меня.
Отвернувшись, она выдернула из головы несколько седых волосков и связала их в сорок узелков, сожгла их и пепел пустила по ветру. Когда перед ней образовался тёмный родничок, оттуда показалась голова шайтана. Он спросил скрипучим голосом:
– Что тебе надобно, байбише-пери?
– Ответь мне на три вопроса. Где находится невеста Муюнкума Сейхун? Как её можно повидать? Чем это угрожает Муюнкуму?
Шайтан выпучил свои рачьи глазищи и пробормотал:
– Красавица Сейхун живёт в заколдованной южной степи, отсюда скакать на добром коне надо три зори и три ночи. Вон от того куста саксаула, – показал он скрюченным пальцем с кошачьим когтем. – Увидать её можно только издали, чары Чадаксая не подпустят близко ни пешего, ни конного. Стоит же это видение одного глаза.
Муюнкум не стал ждать, что ещё скажет шайтан, вскочил на своего быстроногого коня и помчался на юг. На третьи сутки нелёгкого пути Муюнкума начался страшный самум. День стал темнее ночи. Казалось, самум стремился сломить волю Муюнкума, погубить его коня, заставить вернуться. Но ничто не могло поколебать влюблённого. Самум так же внезапно кончился, как и начался. Утром четвертого дня Муюнкум въехал в страну, где царила мёртвая тишина. Верный конь внезапно потерял силы, и Муюнкум остался один в этом страшном царстве.

На зорьке он увидел зеленеющие вдали кусты. Муюнкум, преодолевая охватившую его слабость, медленно продвигался вперёд. Когда солнце поднялось над горизонтом, он увидел в его сияющих лучах свою любимую. Хотел окликнуть Сейхун, но силы оставили его. Когда
Муюнкум пришёл в себя, то обнаружил, что у него только один глаз, а там, где он видел Сейхун, поблескивали небольшие ручейки.
Коварный Чадаксай, испытав упорство и терпение Муюнкума, не сомневался, что молодой батыр продолжит свои поиски. Чтобы отомстить Муюнкуму, чародей наслал на бескрайние степи Муюнкума опустошительные самумы, знойные суховеи. Цветущие долины Бек-Пак-Дала превратились в мёртвые степные барханы. Оставшиеся в живых жители собрались возле небольших озёр-родничков. Тут же снарядили гонцов и направили их во все стороны на розыски Муюнкума.
После долгих поисков гонцы сначала обнаружили коня своего правителя, а через день разыскали и полуживого Муюнкума. Лишь раны Муюнкума зажили, он решил еще раз испытать судьбу – разыскать Сейхун. Ведь с появлением Сейхун во владениях его отца бурно расцвели сады, зашумели отяжелевшие колосья, трава поднялась в рост человека. И Муюнкум понял, что надо бороться за Сейхун не только ради себя, но и жизни на земле.
Отыскав колдунью, Муюнкум упросил её послужить ему ещё раз.
– Скажи, – спросил он, – жива ли Сейхун и что с ней?
Старуха молчала, как бы обдумывая, а потом сказала:
– Ведь ты уже потерял один глаз.
Но Муюнкум так просил, так уговаривал, что даже ветер, и тот не выдержал бы. Колдунья сдалась. Она повернулась на Запад, сняла с себя платок и стала выдёргивать из головы седины. Как и в первый раз, связала их в сорок узелков, пошептала над ними. Снова из родника показался шайтан. Глаза его горели злобой, налились чёрной кровью.
– Сослужи-ка мне службу в последний раз. Скажи, где находится красавица Сейхун. Как к ней добраться и что это будет стоить тому, кто захотел бы её увидеть?
Шайтан тряхнул головой, и с его бороды посыпались огненные брызги.
– Красавица Сейхун живёт у Чадаксая. Найти её можно: через неделю с восходом светила к месту, где находится бикешь Сейхун, будет лететь семь казарок, а кто зарится её посмотреть, тот совсем ослепнет.
Сказал и тут же исчез, оставив после себя клубы дымящегося пара. Колдунья уговаривала Муюнкума оставить поиски.
– Да и тебе ехать-то теперь не на чем, – говорила она. Ведь какие кони остались в живых, те не подымут тебя. Оставайся-ка лучше дома. Женись на другой. На тебя, молодца, много хороших девушек засматриваются и тайком, по ночам, не одна вздыхает и слезы льёт.
Не сказав ни слова, Муюнкум ушёл.
Продолжение следует…
Николай ЦИБИЗОВ, село Илек.

Это было давным-давно. Тогда в центре Азии обширной страной Бек-Пак-Дала правил аксакал Мукан. У него входил в лета сын Муюнкум, которого по красоте можно было сравнить только с ясным месяцем на безоблачном небе, а по силе и росту он был богатырь из богатырей.

Сказывали, когда Муюнкум был годовалым ребенком, с ним произошёл такой случай: как-то мать оставила его одного в степи, а сама отлучилась. К игравшему в песке малышу подкрался здоровенный удав. Он обвил мальчика своими мощными кольцами и стал душить. Когда удав, разинув страшную пасть, намеревался проглотить свою жертву, вернулась мать Муюнкума. Она пронзительно крикнула, бросилась к сыну, но, не добежав, упала без чувств. А Муюнкум поднатужился, высвободил свои руки от туго сжимавшихся колец полоза, поймал его за горло и задушил.

Сбежавшиеся на крик соседи увидели: ребенок стоит возле матери, а в руках у него страшно подергивается в предсмертных судорогах удав.

Когда Муюнкум подрос, был с ним и такой случай. Как-то на веселом празднике – тое – заспорили меж собою батыры, кто кого перетянет. Ну, вот и подбирались цепочки по сорок-пятьдесят дюжих парней на каждой стороне. Вовлекли и Муюнкума в эту забаву. Та сторона, которую он принял, и на вершок не подавалась. Стали наращивать другую сторону, пока Муюнкум не остался один против доброй сотни джигитов. Как они ни старались, Муюнкум стоял, как гора, неколебимый. Тогда красавец Муюнкум крикнул: «А ну, держись крепче!» – да как потянет аркан на себя – разом всех джигитов повалил с ног и под общее одобрение всех собравшихся на праздник потащил их волоком в свою сторону. В тот же день он показал и свою ловкость в стрельбе из лука: Муюнкум сбил летящего воробья.

Отец Муюнкума нарадоваться не мог на своего любимца-сына. Одно его огорчало: не мог отыскать коня по его росту и силе. Правитель Мукан разослал гонцов во все концы страны, чтобы подыскали подходящего рысака для его сына. Но все посланцы возвращались ни с чем. Где сыщешь такого скакуна, чтоб на себе целую гору удержал?

Как-то Мукан ехал по степи со своими визирями. Вдруг слышит, как его саврасый переговаривается с рядом идущей гнедой кобылой.

– Ну что, гнедуша, – спрашивает саврасый, – не подыскали еще коня Муюнкуму?

А гнедая отвечает:

– Да разве им найти такого, чтоб по силе был за десять верблюдов, а по резвости от ветра не отставал? – Пораженный правитель прислушался.

– Вот кабы дали нам с тобой два новолуния на приволье погулять, тогда бы я принесла жеребенка, который бы ни в чем не уступил крыла тому тулпару. А чтобы наш сын стал таким тулпаром, его надо первые три новолуния купать в росе, собранной с тюльпанов, потом три новолуния поить ключевой водой, что бежит родником от самого сердца земли, да дать бына воле ему нагуляться. Вот тогда бы из него вырос конь, какого и свет не видывал.

–Это правда, гнедуша, – отвечал саврасый. – А знаешь, что может потом с Муюнкумом быть?

–А что? – спросила гнедая.

Но тут Мукан, взволнованный подслушанным разговором, выплюнул былинку, которую он держал во рту. И сколько он ни прислушивался к коням, ничего не мог услышать. Они так же,  как и прежде, шагали рядком, нога в ногу, но ничего не было слышно, кроме равномерного цокота копыт да пофыркивания идущих сзади рысаков. Но ведь Мукан минуту назад ясно слышал разговор коней и даже хорошо понимал их язык. Что за чудо?..

Он спросил одного из визирей, что ехал на рослой гнедойкобыле:

–Ты слышал сейчас разговор наших коней?

Тот ничего не ответил, лишь подумал: «Уж не заболел ли правитель?»

Но Мукан только здесь спохватился, что во рту у него была какая-то травка-былинка и что он, пока держал ее во рту, слышал и понимал разговор коней, а как выплюнул, так и перестал понимать.

Правитель тут же стал искать потерянную былинку. Поднял всех визирей на ноги, отыскал то место, где сорвал ее. Но какая эта былинка была, никто не знал. Искали, искали, но так и не нашли.

Мукан, как приехал к себе домой, приказал немедленно всё сделать так, как говорили саврасый жеребец и гнедая кобылица.

Жеребёночка от гнедой купали в цветочной росе и поили родниковой водой. И он вырос на славу. Тёмные пятна покрывали его от густой гривы до копыт. Длинная грива свисала от лебединой шеи до колен, пышный хвост серебрился на солнце, подобно горному водопаду. Глаза горели, словно звёзды. Из жарких ноздрей валил клубами пар. Торчащие уши при малейшем шорохе настороженно заострялись и поворачивались в ту сторону, откуда исходил звук. А когда жеребёнок ступал своими крепкими копытами по земле, степь словно дрожала под его стройными ногами. А когда он бежал, и ветру за ним не угнаться.

Все боялись молодого коня, и никто не смог с ним совладеть. Пробовали однажды поймать. Окружили его чуть не сто джигитов, да где там. Он так прыгал через головы всадников, что порвал и поломал у них все куруки, словно паутину, и умчался. Услышал об этом Муюнкум и пошёл в степь.

Продолжение следует…

Николай ЦИБИЗОВ, село Илек.

Я поверю снова опыту столетий,

Побродив немало по стране людей.

Восхищаясь всем, что создано на свете,

Я скажу: «Учитель — вечный чародей!»

Что живёт в ребёнке: марш или соната?

Плачет и смеётся, рвётся на простор…

Но расслышит флейту в шквале барабана,

Верно, что Учитель – вечный дирижёр!

Со звонком он снова выйдет на подмостки,

В смене интонаций стиль его остёр.

Изменить сценарии так порой непросто,

Верно, что Учитель – навсегда актёр!

Справедливость – это мера человека,

Оцени другого, оценив себя.

«Выводы неспешны», –  говорил Сенека,

Верно, что Учитель — вечный наш судья!

На дорогах жизни — вечности туманы,

У доски ведёт он путевой дневник.

Через дебри формул — в бездну постулатов!

Верно, что Учитель — вечный проводник!

В жизни неизбежна эра расставаний…

Кажется, так долго странствуем мы с ним

По Вселенной истин и в стране фантазий,

Верно, что Учитель – вечный пилигрим!

В сумрачном рассвете тает свет от лампы,

Тени прочитают заголовки книг.

Аксиома – в жизни, посвящённой тайнам.

Верно, что Учитель – вечный ученик!

Ирина Невоструева

село Илек

Это был обычный воскресный день. Мы решили с мужем поехать в соседнее село проведать внучек Анфису и Настю. Был жаркий июльский денёк. Купив внучкам гостинцев, мы поехали. Вошли в ворота, но на дверях дома висел замок. Муж сказал, что замок просто накинут, значит, они где-то недалеко. Он предложил подождать немного. Что мы зря что ли ехали? Да и внучек увидеть хотелось. Давай сходим на озеро, прогуляемся –  благо Заживное было рядом. Я отказалась. А муж пошёл к озеру. В ожидании внучек я присела на край песочницы. В песочнице под палящим солнцем лежала куча игрушек. Игрушек было очень много. Они были красивые и дорогие. Маленькие хозяйки безжалостно оставили их в песочнице одних. Мне стало немного грустно, ведь я помнила каждую игрушку из своего детства. Я сидела на краю песочницы и вспоминала, вспоминала. Вспоминала, как мы с братом Юркой ждали, когда наш дядя Миша, который был нас намного старше, в техникуме получит стипендию. Он обязательно покупал нам какую-то недорогую игрушку. То резинового крокодила, резинового негра с кокосом и в набедренной повязке. Эти игрушки я помню до мелочей. А однажды он привёз нам голубой пластмассовый автобус на колёсиках. У него были непрозрачные окна и двери, которые никак не открывались. А сзади была малюсенькая с точку дырочка. Мы любовались с Юркой нашим голубым автобусом, возили его на верёвочке. А потом фантазии одна за другой начали приходить нам в голову. Но главной фантазёркой была я. Я сказала: «Юрка, а там, наверное, есть люди».

— Да нет. Они бы там разговаривали.

— Ты что, они нас боятся.

— Что, притаились что ли?

— Наверно.

— Послушаем, послушаем!

— Есть какой-то шорох.

— А ведь они есть и пить хотят.

— Давай их выпустим!

— Но как?

Автобус был пластмассовый и никак не открывался. Юрка принёс нож. Мы осторожно отрезали у автобуса заднюю стенку. И, каково было наше разочарование, когда мы увидели, что автобус был абсолютно пустой. Там не было даже сидений. Юрка сел в угол и заплакал. «Это ты во всём виновата, из-за тебя». Потом он резко встал, схватил мою любимую куклу, лицо, руки и ноги которой были фарфоровыми, а туловище сшито из материи. Волосы на голове куклы были приклеены клеем. Юрка открыл дверцу топящейся голландки и бросил туда мою куклу. Вот тогда взвыла я. Горе моё было безутешным. Родители привезли мне эту куклу из Ульяновска. Я очень любила красавицу Машу. Мама успокаивала меня. Моё лицо опухло от слёз, голос осип от рева.

Мама пообещала мне, что как только в наш сельмаг привезут куклу, мне купят другую. Но кукол всё не везли и не везли. И вот однажды я не поверила своим глазам. Кукол в магазин привезли столько много, что разбегались глаза. Я летела домой.

— Мама, мама, ты же обещала!

Но денег в доме не было. Мама собрала все деньги во всех карманах и набрала только 1 руб. 70 коп. Зажав эти деньги в руке, я понеслась в магазин. Оказалось, что этих денег хватает только на самую скромную небольшую куклу в ситцевом платье. А на прилавке были штуки четыре настоящие принцессы. Это были куклы в розовых и голубых парчовых платьях с завитушками волос, в которых красовались банты. Они могли моргать глазами и даже если куклу наклоняли, она издавала звук, похожий на слово «мама».

Я купила куклу в ситцевом платье и отправилась с ней к бабушке Вере. Бабушка с дедом пили чай.

— Какая красивая у тебя кукла! Как ты её назвала?

— Пока никак.

— А что ты такая грустная, ведь у тебя новая кукла?!

И я поведала о том, какие принцессы сидят в магазине, вот только купить их смогут немногие. Я с таким блеском в глазах рассказывала. Я не знала, что увидела моя бабушка в моих глазах, но только она сказала:

— Сколько же стоит такая кукла?

— Пять семьдесят.

Бабушка достала свой узелочек с деньгами, аккуратно отсчитала 4 рубля.

— Беги, если тебе обменяют, это будет твоё счастье.

Я снова неслась в магазин. Только бы продавец не отказался. Только не отказался! Я не вошла, я влетела в магазин. Что было в моих глазах! Я разжала руку с 4-мя рублями и протянула продавцу куклу в ситцевом платье. Я не поверила своим глазам, когда продавец, ничего не спросив, протянул мне самую красивую куклу в розовом парчовом платье. А мою снова посадил на прилавок. Я даже не сказала спасибо. Схватив куклу, крепко-накрепко прижала к себе. Я была самая счастливая на свете.

…Хлопнула калитка, это мои внучки с мамой пришли от соседей.

 

Галина Куц

село Илек

Все лето стояла жара

И огненным зноем палила,

От жажды страдала земля

И молча страданья сносила.

Повысохла рано трава,

Деревьям хотелось напиться.

Палило так рьяно с утра

И в тени хотелось укрыться.

И даже в лесу духота,

Жучкам, паучкам не укрыться,

И листьев уже пестрота

На землю так рано ложится.

Сухое и знойное лето

Огнем полыхнуло в лесах,

А ливни все лили где-то,

Над нами лишь зной в небесах.

Как манну небесную ждали,

Чтоб дождичек землю полил,

Но небо так долго молчало

И дождик не приходил.

Обиделась видно природа

На человека — дельца,

Опасная это мода

Примерить личину творца.

 

Котёнок 

Сидит котёнок на обложке

И смотрит жалобно в глаза.

Он ищет видно маму-кошку,

Но кошки здесь найти нельзя.

Вокруг цветы и земляничка,

Плывут по небу облака.

А у котёнка грусть на личике —

Он хочет просто молока.

Он хочет, чтобы мама-кошка

Здесь где-то рядышком была,

Но только ягоды лукошко —

Ну что же это за дела?!

Котёнок с грустными глазами

С обложки смотрит на меня.

Порой и мы, как котята,

Не знаем, где найти себя.

 

Апельсин

Оранжевое солнышко —

Яркий апельсин,

В вазочке на донышке

Он лежит один.

Маленькое солнышко

В руки я возьму,

Домиком ладошки

Аромат вдохну.

Долгий путь и длинный,

К нам издалека

Плыли апельсины

Через океан.

В трюме тесном темном,

В штиль и ураган

В корабле огромном

Через океан.

В Сингапуре южном

Апельсины зрели,

А в России вьюжной

Апельсины ели.

 

Умница

Пройдусь-ка по своей я улице,

Умница, ну вот какая же я умница,

Все у меня конечно сбудется –

Ведь я такая умница!

Плохое все забудется –

Твердят мои друзья.

Скажу сама себе я: «Умница»

Все, что задумала – получится,

И все что хочется – исполнится,

А я не буду больше хмуриться.

Кому-то пусть не очень нравится –

Не попытаюсь я исправиться.

Пройдусь-ка гордо я по улице,

Совсем немного порисуюсь я.

Удачу я возьму в попутчицы

И с нею не расстанусь я!

 

Анфиса

Савчук Анфисе 

Везешь в коляске маленькую дочку,

Ее целуешь ты, к себе прижав,

Малышку-куклу приласкать ты хочешь,

Своими детскими ручонками обняв.

Её баюкаешь ты, на руках качая,

Все тихо! — не шумите — дочка спит!

Розовощекой куклы сон оберегая,

Ты столько даришь ей заботы и любви.

Еще сама 2-летняя малышка,

А в сердце столько доброты.

Ты кукле-дочке почитаешь книжку,

Укроешь одеялом — дочка, спи!

Тебе самой нужна забота, ласка,

Моя кровинка, ласточка моя,

Мои родные, дорогие глазки,

Моя родная, я люблю тебя!

 

Илекской библиотеке

Говорят, быть библиотека

Нынче в моде перестала.

В час компьютерного века

Не такою модной стала.

Говорят, пылятся книжки —

Молодежь их не читает.

И компьютерною мышкой

Интернетом управляют.

Говорят, взгрустнули книжки,

Разговор ведут на полках,

Что девчонки и мальчишки

Ноутбуки носят в школу.

Не могу не согласиться,

Интернет конечно нужен,

Но разумно относиться —

Хоть по горло ты загружен —

С уважением относиться,

Быть почаще в книжном храме,

Не давать себе лениться

И для дела быть упрямым.

Говорят, быть библиотека

Нынче в моде перестала.

Только здесь, у нас в Илеке,

Многим добрым другом стала.

Здесь в ее просторных залах

Чистота, светло, уютно,

Здесь особый книжный запах

И всегда здесь многолюдно.

Все всегда с улыбкой встретят

Подберут вам все, что нужно,

На вопросы вам ответят,

Улыбнутся добродушно,

Что не ясно, вам помогут,

Объяснят, что не понятно.

Ведь они почти все могут –

Вежливы, всегда приятны.

 

Карандашики

Затупились все цветные карандашики —

Видимо устали рисовать!

Даже белый, что раскрашивал ромашки,

Норовит в коробке полежать.

Не в чести сегодня карандашики,

Маркеры, фломастеры в чести —

Их предпочитают внуки наши

В школу в рюкзаках своих нести.

А когда-то, хвастаясь коробками

С множеством цветных карандашей,

Аккуратно их затачивали, ровненько,

Растянув улыбку до ушей!

А когда-то, радуясь количеству

В расписной коробочке жильцов,

Рисовали принцев, их величество

И, конечно, башенки дворцов.

Красили принцессе платье

В нежные и светлые тона,

Украшали шею и запястья,

И корона, чтобы была видна.

Верили мы в сказку карандашную

И мечтаньям не было конца.

Оживали на глазах дворцы бумажные

И с указом слал король гонца.

Притупились что-то карандашики

И, обидевшись, в коробочке лежат.

Не рисуют часто внуки наши,

Больше за компьютером сидят.

 

Мир помнит, как земля дымилась

В огне мировой войны,

Из ран её кровь сочилась.

И гибли её сыны.

Пали они не напрасно

В жестоком неравном бою,

Знали, что жизнь прекрасна,

Но жизнь отдавали свою.

За то, чтобы дети имели

Живых отцов, матерей,

Но западных «рыцарей» гложит

У мира отнять тишину,

Для этого сотни заводов,

Работают вновь на войну.

Дождемся, опомнится мир,

Безумные главы падут,

Россия не раз побеждала

В неравном тяжелом бою.

И будет победа России

Воспета в стихах,

Слава России, слава!

Слава российским бойцам.

 

Илеку 288

Люблю тебя, мой край Илекский,

Милая родина моя,

Дороже и прекрасней края нет,

Тебе я предана всегда.

В четвертом поколении я илекчанка,

Прабабушка моя Екатерина илецкою казачкою была,

Бабуля моя Анастасия

Родилась и проживала в Илеке,

Наталья, мама и я

На улице Советской в Илеке родились.

Илеку 288, приличный возраст

Но для меня он вечно молод и красив.

И расположен он на ровном и красивом месте,

Между двух рек Яика и Урала.

И с каждым годом хорошеет наш Илек.

Красивые, добротные дома здесь строят,

И Дом культуры новый,спорткомплекс, стадион.

Районную библиотеку обновили.

Чисто и опрятно на улицах Илека,

Везде цветы, фантаны

И птицы весело в садах поют.

В полях пшеница золотая колосится,

Цветы в лучах прекрасные цветут,

В лесах дубы могучие стоят стеной,

И реки и озера радуют голубизной.

А сколько рыбы в реках и озерах

Руками карася, леща бери.

Даров природных не окинешь взглядом,

Сбрось лень и выйди на природу,

Лукошко полное ты наберёшь грибов и ягод.

Испей водицы родниковой и взбодрись

И поклонись землице нашей русской, илекской,

Борись за жизнь, она прекрасна!

 

Мама

Мама, милая, родная,

Зачем покинула меня,

Живу я прошлым и страдаю,

Как тяжело мне без тебя.

Прожили дружно мы с тобою,

Делились радостью и горем,

Кусочком хлеба, всё делили пополам.

Провожая меня на работу,

Говорила ты мне:«Дочь моя,

Будь добра и честна ты к людям,

Не завидуй, не проси, нам ничего не нужно,

Счастье не в деньгах, главное, здоровье».

Встречая, радовалась моему приходу.

Всю жизнь трудилась честно ты,

За это все тебя любили

Талючией, Талечкой в Илеке

Звали все тебя.

Ушла ты тихо в мир иной,

С любовью ко мне и жизни,

Уходя, ты говорила мне:

«Доченька, ты посвятила

Жизнь свою мне,

Не оставила меня больную.

Не плач и не страдай,

Я с того света буду помогать тебе и охранять тебя».

Как лучик солнца ты была,

Который согревал мне душу,

Вселял надежду и любовь к земному.

Слезы катятся градом,

Не могу их унять.

Ты, родимая, рядом,

Но тебя не обнять.
Глаз твоих не увидеть,
Твоих рук не согреть.
Ох, как трудно поверить,
В то, что нет уж на свете тебя.
С портрета ты смотришь, улыбаясь мне,
Говорю я с тобою, ты молчишь мне в ответ.
Моё горе не чем не измерить,
Одиночество душит меня.
Никому меня не утешить,
Слово ласковое сказать.
Ты прости меня, милая мама,
Понимаем мы все это поздно,
Когда сами стоим у грани жизни.
Ведь жизнь дается один раз,
И как судьбой начертано,
Чем мы проживаем:
Кто в панику бросается,
Кто в омут головой.
А я живу, как бог дал, и прошу его
Помочь мне, дать мне силы,
Простить за прошлые грехи
И умереть достойно и спокойно.
Не быть обузой никому,
Вот так я просто и живу!

 

Илекская лирическая

Мы живем с тобою

Светлою мечтою,

Дышим мы с тобою

Воздухом одним.

Я иду Илеком,

Улицей Советской,

Где когда-то в детстве

Часто проходил.

Припев:

Илек,наш Илек,

Край наш Оренбургский.

Родина Россия

Светлая, как мать.

Мы всех счастливей в мире,

А без нас бы в жизни

Всем счастья не видать.

На душе, как в песне,

Чисто и привольно.

В такт шагам неспешным

Слышен сердца стук.

Красотой твоей

С детства покорённый,

Широко, привольно

Я смотрю вокруг.

Припев:

Ты даришь эту радость,

Ты даришь это счастье:

Улыбки илекчанок,

Мужской задорный смех.

И я шагаю с песней,

Веселой и задорной,

И мы поем от счастья,

И мы счастливей всех!

 

Слава женщинам России

Я видела плачущую женщину

С густою проседью волос,

Когда из Курской области

Письмо ей почтальон принес.

И осушила слезы женщина,

Фашистских извергов кляня.

За сына, мужа в Курской области,

Погибших в пламени огня.

И яростно в кулак сжималась

В мозолях женская рука

За павших в схватке мужа, сына

Боролась за жизнь свою одна.

Превозмогая боль утраты,

Сама копала, сеяла, сажала,

Хотя и возраст был большой, не молодой,

Характер женщины российской сильный:

Бороться за себя, Россию, до конца.

Вперед, за Родину, Россию, ура!…

 

***

Спасибо местной организации Всероссийского общества слепых,

Что я осталась человеком.

Теперь шагаю в ногу с веком

Пишу стихи, читаю их.

Спасибо В.О.С., здесь я нашла себе друзей

Родных по мужеству и воли,

всегда с судьбой готовых спорить.

Любую боль перетерпеть.

Лишь только в В.О.С.

Я в окружении своих,

Лишь здесьдушой я отдыхаю,

Я знаю, здесь меня поймут,

Разделят горе и удачу.

Здесь от души смеюсь и плачу,

Здесь я своя среди своих,

Спасибо обществу слепых!

 

***

Жалейте стариков,

Они не виноваты,

Что старость их берёт в нежданные тиски.

Не в силах помогать

Ни серебром, ни златом,

А добрые слова всегда можно найти.

Вот старый человек идёт,

Он тоже молод был, в расцвете своих сил,

Был счастлив и любим, растил детей

И никакой заботы не просил, работал.

А рядышком другой идет так осторожно –

Он в бедах и боях Россию отстоял,

Чтоб жил на свете ты,

Он сделал всё, что можно,

Он кровью истекал, но шёл и побеждал.

Хотим иль не хотим,

Но годы так жестоки,

И к старости всегда ведут нас все пути.

Чтобы не быть тогда ненужным, одиноким,

Жалейте стариков

По мере ваших сил!

 

Вера Готвянская

село Илек

Людям, восстановившим страну
после военной разрухи,
посвящается
От отцов нам остались в наследство,
Хоть в этом и не их вина,
Босоного-военно-голодное детство
И в руинах огромная наша страна.
Этот груз лёг на детские плечи,
День и ночь находились в строю,
Запускали мы в космос ракеты,
Поднимали в степях целину.
Возводили плотины на реках,
Рельсы бама тянули в тайгу,
Всё смогли эти детские руки,
Возродили из пепла страну.
От отцов нам остались в наследство,
Хоть в этом и не их вина,
Босоного-военно-голодное детство
И в руинах огромная наша страна.

Павел Баранов, село Илек

 

Последняя любовь

Последняя любовь приходит незаметно
И не сжигает пламенем сердца,
Она становится наградой редкой
И, как лучина, тлеет до конца.
Последняя любовь на вид себя не выставляет,
Так бережлива и размеренно тиха,
Как родничок, течет, не иссякая,
И, как водица в родничке, чиста.
Не признает слов громких и признаний,
И ни к чему людская ей молва.
Она чужда всех выгод, притязаний,
И не нужны ей лишние слова.
Она порой, в сердечке притаившись,
Быть может, не заявит о себе,
Тихонько в уголочке притулившись,
Доверится провиденью, судьбе.
Она – цветок осенний, запоздалый
Среди ветров, дождей и холодов,
Как огонек в степи, горит и манит
Теплом простых, спокойных, добрых
слов.

Одинокая берёза

Одинокой берёзе на обрыве крутом
Нелегко удержаться за обрывистый
склон.
Её ветви поникли, истончилась кора,
Только знойные ветры да сплошная
жара.
А внизу под берёзой пожелтела трава,
И от жаркого солнца так болит голова.
Только солнцу не жалко – так нещадно
печет,
А внизу под обрывом речка звонко течёт.
Речке тоже нет дела. Что берёзонька ей?
Дразнит влагой речушка да течет все
быстрей.

Счастье

Было счастье просто утеряно
Где-то там, далеко, в пути,
И казалось, что точно проверено –
Далеко оно, не найти.
И лежит теперь одиноко
На нехоженой дальней тропе,
Только светом родимых окон
Промелькнёт оно вдруг вдалеке.
Может, смехом девичьим звонким
Разольётся вдруг в тишине
Или слабой былинкой тонкой
Сквозь асфальт взойдет по весне.
Одуванчиком теплым майским
Возле дома оно расцветет
Или яблочком сладким райским
Вдруг на землю оно упадет.
Было счастье когда-то утеряно,
Захотеть его нужно найти,
Счастья столько вокруг – немерено,
Только мимо бы не пройти.

Утро

Вместе с зорькой проснулось утро,
Искупалось в холодной росе,
По реке скользнув перламутром,
Зарябило на мелкой косе.
Зазвенело эхом над лесом,
Утонуло в траве на лугу,
Заиграло птичьим оркестром
Для кувшинок в зеркальном пруду.
Заглянуло на наше подворье,
Теплой струйкой, парным молоком
Звонко стукнуло о подойник
И исчезло вдали за селом.

«Уралочка»

Снова выпишу «Уралку»,
Денег мне совсем не жалко,
На диванчике лежать
И «Уралочку» читать.
Вот газетка, так газетка! –
И подружка, и соседка,
Никогда вас не предаст,
Лишь совет хороший даст.
Все в «Уралочке» на месте,
Все мне очень нравится,
Сорок лет мы с нею вместе,
Обе мы красавицы.
Приходи, «Уральчик», в дом,
Мы чайку с тобой попьем,
Погутарим, посидим,
Друг на друга поглядим.

Галина Куц, село Илек.

Окончание.
Начало в №26 от 11 июля 2025 года.

Когда Махамбет очнулся, то увидел перед собой самого Суховеича. И начал хитрый старик уговаривать отважного воина перейти к нему на службу.

Но Махамбет не пошел на измену и так ответил Джунгару, что тот пришел в ярость и приказал пытать молодого батыра, пока не скажет, где захоронены клады земли казахской и где спрятана Степнянка.

Махамбета бросили в темное подземелье. Но он молчал.

Долго еще мучили его, но он не сказал ни слова. Махамбет, предчувствуя приближение смерти, задумался: «Ведь никто не знает, где я захоронил сокровище. Надо передать эту тайну своим людям. Но как?»

И он придумал.

Впервые после долгого молчания батыр заговорил:

– Хочу видеть вашего таксыра Джунгара, – сказал он палачам.

На носилках его принесли к Самуму.

– Всемогущий Джунгар! – обратился умирающий к врагу. – Я понял: ты непобедим. Твоей силе покорилась и моя воля. А чтобы доказать это, я напишу письмо Степнянке и прикажу ей прийти к тебе с повинной.

Когда письмо Степнянке было готово, Махамбет попросил вывести его в степь. На зов узника с высоты метнулся огромный беркут. Он прикрыл собой пленника и со страшным клекотом набрасывался на каждого, кто хотел подойти к нему. Махамбет гладил пернатого защитника и что-то говорил ему. И вот орел взмахнул могучими крыльями, поднялся к самым тучам, унося с собой послание…

Степнянка много слез выплакала и много дум передумала. Ее цветущая земля была сожжена и истоптана жестоким Суховеичем. Многие воины погибли. Погиб и ее отец. Оставшиеся в живых, обессиленные разбойничьими погромами Джунгара, скрывались кто где, покинув насиженные родные места. Спряталась и Степнянка со своими верными слугами.

И вдруг однажды с неба камнем упал огромный беркут, поставил перед ней диковинную шкатулку, отделанную золотом и дорогими самоцветами, а сам взвился под облака. Степнянка сразу узнала птицу. Это был тот самый орел, который всегда сопровождал Махамбета в походах и приносил Степнянке письма любимого.

Степнянка долго не решалась открыть шкатулку, а когда приподняла крышку, достала бумагу и прочла:

«Светлая моя зоренька! Когда эти строчки попадут в твои руки, меня уже не будет в живых. Я не выдал ни тебя, ни народ, и теперь умираю.

Я прощаюсь с жизнью, но не с тобой. Моя любовь к тебе переживет мою смерть.

Джунгар поверил мне, что я открою ему место захоронения ценностей и даже прислал для письма тебе шкатулку и позволил мне бывать иногда в степи.

Завтра я должен был в полдень сообщить врагу обещанное, но сегодня, как только отправлю тебе с беркутом план подземных кладовых и эту весточку, меня уже не будет.

Тайну казахской земли открой только тому, кто трудится на ней. Прощай, любимая жена, прощайте, родные степи.

МАХАМБЕТ».

Потом сказывали, будто вдова надела на себя доспехи батыра, собрала свои отряды и разбила войска Суховеича.

И другое поговаривали: Степнянка за подвиги и верность Махамбету стала бессмертной, осталась навечно юной и красивой.

Степнянка не раз раскрывала свои тайные кладовые, но только тем, у кого сердце доброе и руки трудолюбивые.

Николай Цибизов, село Илек.

Hа бухарских степных раздольях, что находятся по левую сторону реки Урала и Дальше на восток до самого Китая, в давние времена жил-был и владел всей этой обширной страною знатный аксакал по имени Казах. Была у него дочь, и звали ее Степнянка. Отец ее без памяти любил, и росла она на воле и с каждым утренним лучом все больше розовела и хорошела, как сама степь. Степнянка была умелой хозяйкой и не чуралась никакой работы. Так они и жили.

Однажды рано поутру выехала Степнянка со своими подружками поохотиться на широком степном раздолье. Вдруг откуда ни возьмись подъезжает к ним на сером скакуне молодой, стройный, с соколиным взором батыр Махамбет. Степнянка с первого взгляда полюбила его. О богатыре и говорить нечего, он после этого разговора и дня прожить не мог, чтобы не повидаться с ней.

Как-то при встрече с милой он поклялся, что готов совершить любой подвиг ради нее. А девушка лишь зарделась и склонив голову, молчала, будто окаменела.

Батыр, видя, что она молчит, вне себя выхватил нож, и в одно мгновение из ладони его руки струйкою потекла на землю кровь.

– На, смотри, коли моей любви не веришь! – с жаром сказал он.

Тут Степнянка ахнула, взяла дрожащими руками израненную кисть любимого и перевязала ее своим платочком.

Через три недели в селении справляли пышную свадьбу Степнянки и Махамбета. Гости ели, пили, плясали, состязались в ловкости. А один силач-батыр в знак особого уважения к молодым супругам поднял на спине живого верблюда и нес его с такой же легкостью, как барана.

Но злой Джунгар, как услышал, что Степнянка вышла замуж, поклялся силою отнять у молодого батыра владычицу степей и захватить богатства ее отца.

В самый разгар народного гулянья с огромным войском налетел он на вольные степи, черной тучей закрыл солнце и подобно огненному урагану сметал на своем пути, как песчинки, целые аулы и кочевья, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей.

Земля гудела и дрожала.

Высланные отцом Степнянки отряды не устояли перед несметными силами врага. Властелин степей Казах собрал совет старейшин, и они порешили: старикам, детям и женщинам уйти в глубь страны, а кто может держать оружие, тому остаться на защиту родных просторов. А все богатства казахского народа должен был тайно укрыть в землю зять Казаха батыр Махамбет Датов.

А жестокий Самум Суховеевич не унимался. Уже не было в степи ни зеленой травки, ни птицы, ни зверя. Казахская земля походила на серое кладбище. Но народ не сдавался: «Лучше смерть в бою, чем жизнь в плену!» – несся по степи призыв. Понял Самум, что не покорить ему страну Казаха, не завладеть ни его богатствами, ни его дочерью. Джунгар Самум Суховеевич пустился на хитрость. Он приказал войску любой ценой захватить в плен Махамбета. Но молодой батыр был неодолим. Враги от его шашки падали, как колосья от косы. Только заколдованная стрела, выпущенная из лука самим Джунгаром, свалила наконец, Махамбета с коня, и тут на него накинули аркан…

 

Окончание читайте
в следующих номерах.

Николай Цибизов

село Илек