Светланка была еще в коляске. Такой лучшей няньки, чем Эльза, чуткой и внимательной, было не найти. Поставлю летом в тенечек коляску и позову Эльзу: «Эльза, ложись! Смотри за ней!» Ложится, высоко подняв голову, – она на страже. Девочка проснется и захныкает, Эльза одной лапой берет за ручку и качает. Кроме меня никого не подпускает к коляске. А если Светланка плачет и не слушается, когда ее качают, берет зубами за угол коляски, тащит к двери. Все, кто видел, приходили в изумление. Когда девочка подросла и стала немного говорить, – они стали неразлучные подруги. Бывало, бабушка Арина в чашку наложит кислого молока, даст ломотик хлеба и ложечку, посадит на травку-гусятник во дворе и скажет: «Кушай, внученька, кушай… я сейчас приду». Я недалеко. Наблюдаю. Света ест, Эльза лежит рядом. Морда на лапах, только глаза вращаются то на меня, то следят за ложкой с молоком в руке малышки. А потом Света пустой чашкой начинает шлепать Эльзу по голове. Она жмурится, отползает, та за ней, она тогда умудряется взять чашку в зубы и уносит бабушке, потом приходит за ложкой. Но когда девочка стала по-взрослее, делала так: набирает в ложку молока и протягивает Эльзе:
– Эльзя, на, ешь. Ну, ешь, Эльзя. Собака отворачивается от руки, но однажды соблазнилась: раз и слизала молоко. Дочь спрашивает с восторгом:
– Эльзя, кисьле, кисьле, да? Я увидела: – Эльза, так нельзя, – и она виновато отошла и легла поодаль. Собака разрешала Свете садиться себе на спину и возить ее. Зрелище было чудесное.
