История эта началась поздним майским вечером далекого сорок первого года в поселке Кумак, что расположен на востоке Оренбуржья… Это сейчас Кумак превратился в тихую и сонную деревушку, в которой доживают свой век пенсионеры. А в сороковых жизнь здесь бурлила ключом. В шести шахтах добывался уголь. До двенадцати артелей искали и находили рудное золото. Рабочая сила — немцы Поволжья. Чтобы старательно работали и не пытались бежать, была учреждена военная комендатура во главе с полковником Лехманом — одышлым энкавэдэшником, охочим до вкусной еды, выпивки и женщин.
Конечно, на прииске существовало свое начальство — директор, главные геолог и инженер, механик. Но фактически хозяином и вершителем людских судеб поселка был Лехман. Он отвечал за выработку на шахтах, отгрузку угля, транспортировку добытого золота. Порядок в поселке, дисциплина — это и многое другое лежало на плечах тугого человека, весьма активного, энергичного и распорядительного.
Ответственность на него возлагалась огромная, он должен и обязан был обеспечить бесперебойный рабочий ритм девяти тысяч шахтеров, старателей, ремонтников и нормальный жизненный ритм тридцати тысячного поселка. Для этого ему был придан батальон внутренних войск почти из 500 человек и большие полномочия. В любом ЧП Лехман был главным следователем, судьей и едва ли не богом для всех жителей поселка.
Его боялись, ему поклонялись, его почитали и ненавидели. Одного имени Лехмана было достаточно для того, чтобы поставить на место любого маленького начальника, строгого мастера или кондуктора. Лехман был грозой для всего поселка.
Про его цинизм, жестокость и неумолимость ходили в поселке легенды. Да и не легендами были те рассказы шепотом знающих людей, которые сами нередко были свидетелями изуверств, творимых энкавэдэшником и его подручными.
Ранней весной, когда еще не успел стать снег, приехала в Кумак тридцати- шестилетняя преподавательница немецкого языка Минна Христианoвнa Креймер с сыном Христей, Христианом. В свои семнадцать лет Христя был невысоким, но широкоплечим парнем с улыбчивым лицом и копной белокурых волос.
Минна Христианoвнa получила направление на работу в местную среднюю школу вести немецкий язык. А Христя, носивший отцовскую фамилию Мецлер, немного погодя устроился на работу в шахту №6.
На самом краю Кумакa обосновались они на жительство в небольшой мазанке, любовно сданной пожилой четою. Минна вместе с хозяйкой чисто побелила ее изнутри и снаружи, утрамбовала и замазала глиной пол. Христя помог хозяйке отремонтировать печку, поправил немудреную ограду вокруг хатки. А когда подсохла земля, перекопал огород, наделал гряд, которые всем необходимым засадила его мать.
Вскоре на грядках зазеленела лук, распустилась огуречная рассада. Словом, жизнь у приезжих начала налаживаться. Все бы хорошо, да вот беда: положил на Минну свой хищный глаз комендант Лехман. Увидел как-то ее по дороге в школу — стройную и обаятельную белокурую немку — поинтересовался у охраны — кто такая? Сопровождавший Лехмана лейтенант НКВД Голомазый только неопределенно пожал плечами и тут же за незнание получил нагоняй от своего весёлого шефа, который завершился заданием: выяснить и доложить.
Через два часа Голомазый уже докладывал Лехману: учительница немецкого языка. Приехала из Саратовской области. Была замужем. Мужа мобилизовали в трудармию, где и умер от открытой формы туберкулеза. От брака остался сын, работает в шахте №6 ответчиком вагонеток. Живет на краю поселка в мазанке, которую ей сдали старики Эртели.
— Вот так-то, — удовлетворенно хрюкнул полковник. — А то, не могу знать, товарищ полковник. Ты все должен знать об этом поселке, больше чем я. Знать и докладывать. Понял?
— Так точно, товарищ полковник!
— То-то же…
Этот разговор Голомазого обязывал многому. Во всяком случае, он понял, что должен знать об учительнице как можно больше — ее благонадежность, часы работы, время, когда она дома остается одна.
Через некоторое время он знал расписание уроков немецкого языка в школе, время работы на шахте сына Христи. По месту старого жителя в городе Марксе Саратовской области был послан запрос о благонадежности Креймеров, на который был получен ответ: в поле зрения местный органов безопасности учительница не попадала. В школе характеризуется как хороший учитель. Политических тем в разговоре не поднимает и при малейшем намеке на политику сразу же прекращает общение.
Лехман опять удовлетворенно хрюкнул, когда Голомазый положил ему на стол шифровку, расписание занятий и график работы сына. И как-то глубокой ночью Лехман на машине отправился на окраину поселка. Шофер и Голомазый, догадывались, куда и зачем едут, однако же помалкивали.
Да и было отчего. Попасть Лехману в немилость, значит, поставить на себе крест. Сегодня ты шофер или адъютант, а завтра в штреке будешь вагонетку за собой таскать, уголь кайлом рубать.
Подъехали к домику.
— Голомазый, со мной. Ты остаешься в машине. — Лехман подождал, пока адъютант откроет дверцу и выбрался наружу. Осмотрелись. В доме светилось одно окошко. Через беленькую занавеску был виден силуэт учительницы склонившейся, видимо, над тетрадью.
— Кто там? — сразу же на стук в дверь откликнулась хозяйка.
— Открывайте, комендатура, — строго крикнул Голомазый.
Через несколько секунд дверь открылась.
Пригнув головы, энкавэдэшник перешагнули через порог.
— Мы должны произвести у вас обыск и личный досмотр, — заявил Лехман, проходя к столу. Сев на табурет, приказал Голомазому: начинайте лейтенант с личного досмотра.
— Я… я не могу так, — испуганно заговорила Минна. — Я не могу раздеваться при посторонних мужчинах.
— Ну ты, немецкая шлюха, оставь разговоры. Делайте, что приказано. — И не повышал голос Лехман, но тон его был угрожающим. — А то я сейчас заберу тебя и на ночь караул отдам. Тогда посмотрим, как ты не можешь раздеваться при чужих мужчинах.
— Помоги ей, лейтенант.
Одним движением Голомазый разорвал на женщине блузку, сорвал лифчик. А на попытку запахнуть на грудь разорванную одежду, ударил ее по голове. Женщина потеряла сознание и осела на пол.
Голомазый поднял ее с пола и положил на неразобранную дощатую кровать. Вопросительно глянул на полковника и шагнул за дверь.
Лехман затушил лампу и начал раздеваться…
Христе, как вышедшему на работу в ночную смену, не повезло. Еще не спустился с забоя, повредил руку. В пункте медицинской помощи проволочный разрез промыли, перебинтовали и сказали: иди, работай!
Но, спустившись в штрек и взявшись за вагонетку, почувствовал резкую боль. Сквозь бинт выступила кровь. Мастер принес какую-то тряпку, обмотал раненую руку поверх бинта, велел надеть рукавицы и кивнул: давай, работай!
Часа четыре Христа крепился. Вроде бы и боль притупилась. Но стала кружиться голова, общая слабость охватила все тело. Подогнулись ноги, и он мешком осел на землю. Перед глазами полпылли искры, затем яркие звезды и сознание его отключилось.
Он не знал, как его подняли из забоя. Пришел в себя на кушетке в приемной медпункта.
— Что со мной, — прошептал юноша.
— А ничего, молодой человек, — сквозь прокуренные усы проговорил фельдшер, перевязывая ему раненую руку. — Сейчас сделаю укол, и юноша пойдет домой. Завтра — на перевязку.
Через несколько минут Христя шагал домой. Он выбрал самый короткий путь, шел через дворики, переулки и узкие улочки и вышел к своему дому со стороны огорода. Понятно, что Голомазый с шофером, недалеко отъехавшие от дома и внимательно наблюдавшие за улицей, парня не увидели.
Еще подходя к дому, Христя почувствовал что-то неладное. Мать никогда рано не ложилась спать. А если ложилась, значит, болела. Вот и сейчас, не увидев в окне света от лампы, он ускорил шаг. Что-то случилось с матерью…
Войдя в дом и увидев, как мать на койке со всей силой сопротивляется Лехману, парень схватил правой здоровой рукой стоящую у печи котергу и со всей силой ударил полковника по голове. Лехман хрюкнул и всей тяжестью рухнул на мать.
Христя сдернул тяжелую тушу затихшего полковника на пол. Мать соскочила с кровати и закричала во весь голос.
— Что ты наделал, сынок? Тебя же за это посадят! Беги, мой дорогой, спасайся…
Но Христя стоял как вкопанный, схватив опять котергу. В такой позе и застал его Голомазый с пистолетом в руке, услышав крик учительницы и ворвавшись в дом.
Сам испытывающий удивленние лейтенант закричал: руки вверх! Стать лицом к стене! Затем, взглянув в дверь, крикнул шоферу:
— Старшина, ко мне!
Через минуту в доме был старшина. Он быстро и ловко связал руки матери и сына подвернувшейся бечевкой и под дулом пистолета повел их в машину.
Голомазый пытался привести в чувство полковника. Увы, тот не подавал признаков жизни. Тонко билась на руке ниточка пульса и только. Лейтенант кое-как взвалил полковника на плечо и понес его к машине.
Суд был скорый… Двадцать пять лет лагерей. Под расстрел мальчишку не подвели только лишь потому, что многим — очень многим! — досадил полковник в поселке и районе. Власть имущим — своими спесью, гонором и величайшей настырностью. Простым людям — своим беспределом и беззаконием. Чуть ли не весь Кумак был благодарен Христю за убийство Лехмана. Полковник наутро после случившегося умер в больнице, так и не придя в сознание.
Сразу после суда Христю под конвоем старшины и двух дежурных ефрейторов отправили по этапу на отсидку. Орск-Оренбург-Челябинск-Свердловск.
В столичном городе Урала свершилось чудо. Проходя в колонне из вагона до вереницы машины, куда должны были погрузить заключенных, Христя краем глаза увидел оторванную доску в заборе, ограждающему подъездные с плечистым белокурыми парнем. Тот стоял в толпе и слушал выступающих.
Став с ним рядом, Христя внимательно наблюдал за юношей, искоса бросая на него взгляд. Парень же сопел и вздыхал, и было видно, что объявленная всеобщая мобилизация мужчин на фронт ему совсем не по нутру.
— Не хочешь на службу, а?
Христя задал этот вопрос не случайно. У него уже сложился план действий на будущее.
—Откуда знаешь? — удивился парень.
— Вижу, как ты вздыхаешь!
— И, правда, не хочу. Через неделю свадьба. Невеста у меня хорошая, жалко терять.
— А ты не теряй, — загадочно сказал Христя.
— Да как это сделать?
— Хочешь, могу помочь…
— Хочу!
Парни свой разговор продолжили уже после митинга, удалившись в укромное место.
Юра Широков получил повестку из военкомата и должен был явиться туда завтра утром. Христя ему предложил: давай мне все твои документы, я вместо тебя поеду на фронт.
Сначала Юрий согласился, а потом, подумав, задал вопрос: а как же я? Как и чем объясню все это.
— Хм, и в самом деле, — задумался Христя.
Но вскоре парни нашли выход. И он виделся им таким. Христя с документами Юрия завтра идет в военкомат. Отправка будущих солдат на фронт проводится почти ежедневно. И ему надо как можно быстрее покинуть в составе воинского эшелона Ташкент. А там — служба, фронт. И он сумеет затеряться.
Юрий же через день-два должен вернуться в свое село (пригород Ташкента) и заявить о пропаже документов. Пока будет идти их оформление и прочее, он успеет жениться и потом уже идти на фронт.
Христя и сам себе боялся признаться, что предложенная им схема очень проста и будет моментально распознана любым думающим и проницательным человеком. Он тешил свою мысль одним — попасть на фронт. В армии он растворится среди себе подобных, потом пройдет время и о нем забудут те, кто, очевидно, его ищет и хочет найти.
Одновременно ему было жаль и Юрия, которому, скорее всего, достанется от властей. Но… Бог милует, и его новый дружок легко отделается. Христя, во всяком случае, очень уповал на это.